Музыка между пациентом и психоаналитиком

пациент психоаналитикВ течение многих лет психоаналитики были убеждены, что психоаналитическая теория была адекватной основой для понимания психоаналитического процесса. На основе концепций переноса и контрпереноса, сформировалась позиция, согласно которой, во время терапевтического процесса, для осуществления структурных изменений личности пациента, достаточным будет использовать интерпретации конфликтов анализируемого, его глубинных бессознательных фантазий или внутренних объектных отношений.

Но постепенно, с развитием психоаналитической мысли, увеличивалось осознание того, что теория и практика не полностью соответствуют друг другу, в следствие этого, стал возрастать разрыв между теорией психоанализа и психоаналитической практикой. Это привело к росту различных психоаналитических теорий и разных психоаналитических школ. Как пишет Джозеф Сандлер «Частично такое разделение на так называемые школы было следствием заинтересованности аналитиков в особых группах случаев, ведущее к теоретическому реформулированию, которое затем было предложено как общая теория психоанализа».

Из истории психоанализа мы знаем, что вплоть до 80-х годов прошлого столетия последователи каждой из школ склонны были считать собственные теории правильными, а тех, кто придерживался других психоаналитических точек зрения, считали заблуждающимися.

Постепенно стало приемлемым сосуществование различных психоаналитических теорий, и это обнаружило тот факт, что теории не абсолютны, ни одна из них не является всеобъемлющей.

Для понимания специфики аналитического процесса был осуществлен контроль адекватности теоретической позиции, который заключался в оценке клинического материала. Возросло использование иллюстративных материалов в обсуждениях того или иного специфического взгляда на то, что происходит в анализе.

Каждый аналитик выбирает приемлемые для него самого, схемы или, как говорил Дэнис Дункан «карты» из различных психоаналитических теорий, помимо этого, аналитик также может придумывать свои собственные схемы, создавая свой уникальный стиль.

Джозеф Сандлер пишет: «аналитик будет создавать совершенно бессознательно огромное число бессознательных частичных теорий, к которым он будет обращаться при необходимости… У каждого из нас есть скрытая бессознательная способность к созданию карт, которые мы используем, но не знаем, что используем».

Каналом связи между психоаналитической теорией и практикой является психоаналитик. С одной стороны в процессе обучения, собственного анализа, общения с коллегами, аналитик впитывает в себя теоретические концепты, которые преломляясь через призму субъективности, находят свое отражение в практической деятельности аналитика. С другой стороны, аналитик, в процессе своей профессиональной деятельности, общаясь с разными людьми, сталкиваясь с новыми уникальными ситуациями, находя новые способы взаимодействия с клиентами, накапливает в себе практическое знание, которое также преломляясь через призму субъективности аналитика, изменяет или дополняет теоретические конструкты. Таким образом, получается, что степень влияния теории на практическую деятельность и наоборот, будет зависеть главным образом от личности аналитика. Важным фактором, благодаря которому аналитик может поддерживать оптимальный баланс между теорией и практикой, на мой взгляд, является способность аналитика находиться в состоянии незнания, которая напрямую связана с устойчивым чувством доверия к самому себе.

Если аналитик чувствует себя в кабинете при непосредственном общении с клиентом несвободно, он, скорее всего, будет более склонен прибегать к имеющимся у него теоретическим знаниям и к помощи авторитетного коллеги - супервизора, чтобы почувствовать себя более уверенно и безопасно. Я часто сталкивалась с тем, что когда на супервизиях, представляя случай, аналитик признает, что не знает, как ему быть в сложившейся ситуации с клиентом, он начинает судорожно «приклеивать» на своего клиента ярлыки, например: «это депрессивная личность пограничного уровня, с ярко выраженными суицидальными тенденциями», пытаясь снять, таким образом, собственную тревожность. Сомерсет Моэм писал: «Люди больше всего на свете любят наклеить на другого человека ярлык, который раз и навсегда освобождает их от необходимости думать». Я бы чуть перефразировала эту фразу в данном контексте, не думать, а придумывать. Да, именно придумывать, творить нечто новое, создавать оригинальную микро-теорию, подходящую именно для данного конкретного человека, обогащая в общем свой теоретический запас.

Каждый человек – это целый мир. Когда люди вступают в диалог, встречаются два мира, они, безусловно, влияют друг на друга, и каким окажется это влияние во многом зависит от качества коммуникации между ними. Коммуникация между психоаналитиком и клиентом обладает целительным качеством. Когда человек обращается за психотерапевтической помощью, он приносит свою боль и отчаяние, а мы, психоаналитики, предлагаем ему возможность выражать себя, стараемся услышать, принять и понять его. Чаще всего, человека мало волнует, к какой школе относится его психотерапевт, приверженцем каких концепций он является. Человек страдает и ждет улучшения своего состояния, он верит в то, что психотерапевт знает, как это сделать. Но если психотерапевт занимает позицию знающего, он обрекает пришедшего к нему человека быть не услышанным, не понятым. Уилфред Бион говорил: «В любом кабинете всегда можно увидеть двух довольно напуганных людей: пациента и психоаналитика. Если этого нет, то тогда вообще непонятно, зачем они пытаются выяснять общеизвестные истины».

В детстве я училась играть на фортепиано. Преподаватель музыки предложила мне самостоятельно выбрать пьесу для исполнения на очередном отчетном концерте. В то время я была увлечена творчеством Сергея Рахманинова, и решила, что обязательно должна исполнить его до диез минорную прелюдию. И все было бы хорошо, если бы не одно «но». Как известно Рахманинов обладал самым большим из всех пианистов охватом клавиш. Он мог сразу охватить двенадцать белых клавиш! Когда я увидела ноты, я ужаснулась: «как я смогу сыграть эту музыку, если мне физически не взять нужные аккорды!» Многие часы ушли на бесконечные попытки воспроизвести музыку, которая звучала у меня в голове, но никак не ложилась на клавиши. Однажды я пришла на урок в полном бессилии и уже готова была отказаться от идеи исполнять это произведение. Учительница, которая хорошо знала, как сильно я хочу сыграть именно эту прелюдию, и видя, как мелодия рассыпается под моими пальцами сказала мне: «не можешь сыграть руками – играй «ушами»». Я забыла про свои руки, про ноты, закрыла глаза и стала играть «ушами», я чувствовала музыку так, словно я сама являюсь ее творцом. И все аккорды были взяты чисто без единой помарки.

В книге «Обучаясь у пациента» Патрик Кейсмент пишет: «Музыкант играет гаммы или занимается техникой игры, с тем, чтобы это стало естественным элементом его манеры музыкальной игры. Также происходит и в психотерапии: когда психотерапевт «создает музыку», работая с пациентом, он не должен думать о технической стороне вопроса».

В своей психоаналитической практике я использую принцип «игры ушами». Я стараюсь максимально абстрагироваться от теоретических конструктов, на которых базируется мое знание об устройстве человеческой психики, стараюсь приглушить звуки собственного опыта, таким образом, настраиваясь на волну пришедшего ко мне человека, прислушиваясь к той музыке, которую он мне приносит и в процессе нашего общения рождается новая музыка.

Можно представить мир человека, обратившегося к психоаналитику, как лабиринт. Вступая во взаимодействие с пациентом психоаналитик, оказывается в этом лабиринте. Психоаналитик совершенно ничего не знает конкретно об этом лабиринте, у него есть некоторые теоретические знания, о том, как вообще устроены лабиринты, он также достаточно хорошо знает свой собственный лабиринт, плюс к этому у него есть некоторые знания, о лабиринтах других людей. Пациент ведет за собой психоаналитика, знакомит с теми тропами, по которым ему довелось когда-то проходить, он указывает на те потаенные места, в которые ему по каким-то причинам не проникнуть. Аналитик идет рядом, готовый оказать поддержку, в случае, когда на пути встречаются те или иные препятствия, но самое главное, он замечает иные возможные пути, новые тропы. И тут перед аналитиком встает ряд вопросов: «а готов ли пациент идти новой тропой?», «Как об этом узнать?», «Как показать этот новый путь?».

Я прислушиваюсь к себе, когда в процессе общения с пришедшим ко мне человеком у меня возникает желание дать интерпретацию. Я задаюсь вопросом, почему именно сейчас и именно в такой форме у меня возникла данная интерпретация.

Дональд Винникот отмечает: «Анализ – не просто техническое упражнение. Это нечто, что мы учимся делать, когда достигаем определенной стадии усвоения основной методики. То, что мы учимся делать, позволяет нам сотрудничать с пациентом в следовании за самим процессом, который у каждого пациента имеет собственный ритм, скорость и который следует своему собственному курсу; все важные черты этого процесса исходят от пациента, а не от нас самих как аналитиков».

Аналитику, чтобы понять, когда клиент готов распознать бессознательные смыслы передаваемого или пережитого им во время сессии, необходимо чутко прислушиваться к намекам и подсказкам, которые тот ему дает. Тогда аналитик может начать привлекать внимание пациента к данным, указывающим на возможные бессознательные значения. Патрик Кейсмент пишет: «Психотерапевты должны развивать искусство нахождения половинчатого шага (half-way step)в направлении к инсайту. Это не предрешает и не исключает возможности самостоятельного выбора пациентом, но позволяет ему получить ментальное пространство, в котором он может достаточно свободно постигать комментарии психотерапевта, когда тот подает их соответствующим образом. Их можно изменять, к ним можно что-то добавлять или, наконец, от них можно совсем отказаться. Это могут как психотерапевт, так и пациент. Вместо понимания даваемого пациенту, пациент сам обнаруживает его вместе с психотерапевтом. Тогда интерпретация не становится посягательством на ментальную свободу пациента».

Восприимчивость аналитика к тому, о чем говорит пациент, является результатом активной, хотя и неслышной работы. Аналитик выслушивает вопросы, формулируемые пациентом, не имея достоверных и однозначных ответов на эти вопросы. Эмпатическое психоаналитическое слушание заключается в попытке уловить, насколько это возможно, психическую реальность пациента, заранее беспристрастно относясь ко всем излагаемым идеям.

Дональд Винникотт рассматривает как базисную потребность младенца быть «угаданным» его матерью. Так и людям, обращающимся за психотерапевтической помощью, тоже необходимо быть «угаданными» психоаналитиком. Сейчас в распоряжении женщин, родивших детей, есть масса литературы, в которой говорится, что и как происходит в те или иные периоды с их малышами. Но не в одной книге не будет сказано, отчего вдруг заплакал младенец именно сейчас и именно с такой интонацией, какая колыбельная станет его любимой, какая игрушка вызовет радость. Матери необходимо овладевать искусством угадывания своего ребенка, так и психоаналитикам необходимо развивать в себе эту способность.